Клоунада Печать
Смотри в меня, глаза в глаза,
Иди со мной вплоть до конца,
Играй со мной в свое нельзя,
Впусти в себя мое всегда.

И пеленай поверх узла
Покровом вещим до утра,
Поверх копыт, поверх колес,
Средь чистых слез, средь чистых слез,
Чтоб в лицедейство облачить
Мою больную с детства жизнь,
Погладь, девчушка, грим рукой,
И ты поймешь, что клоун – черт.

В реве фанфар сатир провозгласил Эдем,
Из флейты падших нимф вальсами вьется зверь,
Замертво выманить смехом невиданным
Царство Калигулы прямо в каникулы.

В рукоплесканьях потных трибун
Разоблачить свой суд,
Снять с постаментов гранитных богов,
Тяжкий хомут веков,
По небу литься плачем земным,
Напоминаньем роз,
Плачем о песнях, взлетевших стихов,
Скучный оставив дом.

Средь кухонной брани перочинных ножей
Наивный ребенок и Арлекино – злодей,
Но торреадоро – приманка быков,
Ты – клоун, ты – клоун черно-белых тонов.

Жги красной тряпкой рожи быков,
Терпящих дань блокАдных забот,
Тонкою тенью лезь, где нельзя,
Где первой скрипкой сам сатана
Лакомой костью играет, шутя,
В липовом царстве мертвого Я
И открывает голые дни,
Терпящим ужас затронной войны.

От легионов пыль заволокла зарю,
Где же теперь мой Бог, где мне его найти.
Черные сумерки молят без умолку,
Лишь бы открыли дверь радужной унии.

Но самолеты один за другим,
В небе опять – капут!
Знатным шутом умирать на показ,
Сцену – на эшафот!
И восхищенья заглушат мольбу,
Жизнь или смерть – равно!
Аплодисментами кормит свой вкус
Суперактер кино.

Закрыты кулисы, театр потух,
И в белых халаткх носилки несут.
Упавший на сцене содранный грим
Шептал, надрываясь: – Я тоже Твой Сын.

– Из дыма и воска я тоже Твой Сын,
Из мяса и кости я тоже Твой Сын,
Из неба и тверди я тоже Твой Сын,
Распятый и мятый я тоже Твой Сын.

Но, реаниматор, забудь карантин
И в свой изолятор меня не веди.
Я не был послушен, но против не стал,
В моей клоунаде юродство Христа.

Гладкий покров лица апологета сна
Пялится в образа, жгущих его глаза.
Матерь Небесная, вымоли дурака.
В танце отчаянном ищущий небеса.

Просто наивный, раз откусив,
Сможет ли вкус забыть,
Искусом гордым небо творит,
Хочет, как свиток, свить.
Но лишь ребенок тронет едва
Потусторонний грим,
Как прекратится бесовской смех,
И упадет малыш.

1996 г.