(интервью на сайте приведено в сокращении, полную версию читайте на портале ArtVladimir.ru)

Беседовала Татьяна Матвеева

Уже около шести лет группа с таким вот довольно странным, привлекающим внимание названием дает концерты, записывает альбомы и просто живет своей жизнью. Воздержусь от определений стиля исполняемой музыки, которую нужно слушать и чувствовать, а также от описания истории возникновения команды. Самое важное, суть, так сказать, можно найти в их творчестве, и частично в этом интервью.

О творчестве, поп-культуре, обществе постмодерна, рок-музыке во Владимире и России, а также об утюгах и микроволновках рассказывают музыканты группы  – Семен (Александр Семенович, вокал, поэзия), Александр Вдовин (бас-гитара, шумы) и Иван Казалиев (клавиши, бас, электроника).

Первый вопрос о новостях группы. В конце прошлого года состоялся концерт у Василия Шумова, и вы участвуете в его проекте «Содержание». Можете рассказать об этом? Как вы туда попали, в чем суть проекта?

Семен: Решили там участвовать, потому что для нас стало интересным то, что делает Шумов. Оказалось, что, кроме харизмы, статуса и известности, он простой в общении и душевный, открытый человек. Суть его проекта нам, нашему творчеству очень близка. 

Если говорить о проекте, он всегда повторяет историю, как он пришел к этому. Когда он вернулся из Америки и начал смотреть российское телевидение...

Иван: Новогодний огонек в частности. Он ужаснул его до такой степени, что Шумов пришел к выводу – то, что мы видим в этих новогодних программах, полностью лишено содержания. И он решил сделать в качестве альтернативы всей этой бессодержательной, условно будем использовать такой штамп, попсе, свой проект – независимый и некоммерческий. В нем были задействованы медийные персонажи, связанные больше с оппозиционными течениями, – Михаил Борзыкин, группа «Барто» (http://bartomusic.ru/). Прошло несколько концертов, и, поскольку проект оказался достаточно востребованным, он решил его продолжить и записать второй диск с участием молодых музыкантов. Для этого была организована серия прослушиваний.

Александр: Когда поехали на прослушивание, даже не ожидали, что попадем в проект. И, в общем-то, он нам сразу предложил: у меня сейчас сборник выходит, сбросьте мне песню, только она должна быть еще нигде не изданной.

Семен: Просто ему была нужна какая-то песня-выстрел, песня-крик. Ну, и сразу родилась идея. Достаточно древний текст у меня был под общим названием «Звук». Какая-то минимальная ритмика уже была на него придумана. Ну, и практически за неделю, оформили, записали. На удивление, она ему понравилась. «Ну, давайте, – сказал он, – мы ее включаем в сборник». И мы стали вот таким сложным образом участниками акции «Содержание». Презентация диска запланирована ориентировочно на февраль. Дата точно не известна пока. Но до самой презентации он проводит ряд мероприятий по информированию о предстоящем событии. И вот в одной из этих акций нам удалось поучаствовать, 12 декабря. Местом проведения был музыкальный магазин. Периодически там устраивают небольшие акустические концерты, вроде квартирников. И вот, 12 декабря проходили, как сам Шумов назвал, такие акустические сеты.

Кто-то выступал там, кроме вас?

Семен: Да, конечно. Там выступали четыре группы, тоже с этого сборника. Выступала группа «Девять» (http://www.devyat.ru/), которая мне, например, очень понравилась, группа «Малага».

Из разных городов?

Семен: Иногородними были только мы, что вызвало большой интерес. Все стали спрашивать, как дела в провинции. Почему-то у той публики, которая была в магазине, мысль такая, что у них в Москве все не так, а вот истинный-то, настоящий рок только в провинции. 

Какие же вопросы вам задавали, на которые приходилось отвечать?

Иван: Есть ли рок во Владимире?

Александр: Есть ли рок за МКАДом?! 

А есть рок во Владимире?

Иван: Это сложный, дискуссионный вопрос, на самом деле.

Семен: Если бы его не было, Вы бы не пришли сегодня сюда. Он, действительно, существует, но другое дело, каково его проявление. Каков уровень, какова значимость. Это оценки, суждения. Они могут быть разные. Но то, что он есть, это однозначно.

А вот концерты в Москве и во Владимире, может быть, еще где-то выступали, чем-то принципиально различаются? Звук, публика атмосфера?

Иван: Это все достаточно непредсказуемо, на мой взгляд. Во Владимире уже есть свой сложившийся круг, наверное, можно этих людей назвать поклонниками. А что касается других городов, Москвы, то это все достаточно случайно, раз на раз не приходится.

Александр: Есть друзья, знакомые в Москве, которых приглашаем. Но в основном, это публика, которая нас не слышала.

И как они реагируют?

Александр: По-разному…

Иван: Один раз мы играли в Москве, и ответом нам было немое молчание. А в другой раз, когда мы играли у Шумова, мне кажется, зрители реагировали на нас сильнее, чем на все остальные группы.

Хочется куда-нибудь поехать?

Отвечают одновременно: В Питер хочется поехать! 

Семен: Поехать «куда-то» хочется, но я уж не говорю про то, что затраты на дорогу есть. Мы прекрасно отдаем себе отчет, что, какие бы мы хорошие, замечательные не были, нас ни в Москве, ни в Питере никто особенно не знает и уж тем более не ждет. Поэтому желание поехать есть, но не хочется приезжать к пустому залу. 

Иван: Поэтому и возникла такая идея со съемкой промо-видео.

Где вы будете его распространять?

Семен: Есть сайт, есть группа в контакте.

Иван: Youtube, Живой журнал…

Александр: Еще MySpace.

Возможно, группе нужен какой-то продуманный менеджмент?

Александр: Да, но, к сожалению, сил у нас полноценно заниматься этим не хватает. 

Иван: Но это оксюморон будет, если «Партизаны» начнут заниматься пиаром самих себя.

А если этим будет заниматься кто-то из друзей, люди из ближайшего окружения?

Семен: Мы не против, но, на самом деле, это серьезный труд. Нужно какие-то нестандартные решения придумывать, потому что просто в клуб приходить и говорить: «Давайте у вас эти ребята выступят». В ответ скажут: «Ну, давайте, пусть выступают». Ну и что?..

Александр: На самом деле, я связывался с таким персонажем, который продюсирует Николая Воронова, придумавшего песню «Белая стрекоза любви». Я с ним пообщался, он спросил: «Много ли вы выступали, сколько можете собрать людей?» Московские товарищи говорят: «Приведете в клуб сто человек, тогда я буду организовывать, пожалуйста, «Б-2», «Икра», «Точка» и так далее». Получается, сам исполнитель должен гарантировать посещаемость, то есть это своего рода сделка, а не продюсирование, когда человек берет и из своих побуждений начинает продвигать группу.

То есть просто бизнес?

Александр: Я бы даже не сказал, что это бизнес. Бизнес – это наоборот, когда вкладывают в артиста несколько миллионов долларов, а потом эти миллионы собирают обратно и преумножают. Обычно это просто коммерция, как ИП какой-нибудь – продал-купил, продал-купил, а нам нужен все-таки результат.

Если вернуться к разговору о группе. В какую сторону хочется двигаться? Может быть, больше записываться, больше концертов давать?

Иван: Думаю, каждого надо по отдельности спрашивать. Мне хочется больше концертов. Александру хочется записать альбом. 

Семен: А мне хочется концертов и записать альбом. 

Александр: В первую очередь мы добиваемся, может быть медленно, но верно, чтобы наша музыка в первую очередь нравилась нам самим. И если это понравится людям, то да – это хорошо. Ну, а если не понравится, то нам хотя бы не будет стыдно. 

Иван: Практика показывает, что мы ставим себе достаточно высокие планки, и публика чувствует это и оценивает адекватно, те люди, которые способны оценить адекватно. Другое дело, что процент их невелик. Я не имею в виду владимирскую или московскую публику. Процент подобных людей вообще невелик в любом обществе, мне кажется. Никто не ходит массово на фильмы…не знаю…

Семен: Триера.

Но это проблема или это норма?

Иван: Скорее всего, это норма, которая в наше время перестает быть проблемой. Потому что 300 лет, допустим, назад этот процент составлял не пять, а пять тысячных от общего числа населения. 

Удается ли сохранять равновесие между андеграундной музыкой и более доступной для широкого зрителя, слушателя?

Иван: Мне кажется, тут нет никакого противоречия, потому что андеграундная музыка остается таковой, пока не становится известной. Например, группа «Portishead» была андеграундной, пока не стала знаменитой. Но это не значит, что они стали играть совершенно другую музыку.

Не раз слышала, что ваше творчество считают депрессивным, музыкой, которая загружает.

Иван: Музыку группы «Сплин» тоже можно назвать депрессивной, но это не мешает ей быть популярной.

Семен: Дело в том, что, вообще, на мой взгляд, у нас в обществе сейчас, в общественном сознании достаточно сильно перемешались и поменялись все понятия. Если в песенном мотиве не слышится: «Ла-ла-ла! танцует небо и земля» – значит все – музыка депрессивная? На самом деле, при нормальном, вменяемом подходе, при минимуме каких-то, вы уж извините, литературных познаний, философских познаний, ничего депрессивного в музыке нет. Мы все люди, нам бывает и хорошо, и плохо.

Иван: Любой человек хотя бы раз в жизни задумывается о смерти, о несовершенстве мира. 

Семен: Если у нас есть какая-то депрессивность, то у нас не меньше и ироничности, и сарказма над той же самой депрессивностью. Можно Достоевского считать депрессивным писателем, можно и Льва Толстого считать депрессивным только из-за того, что они не были создателями любовных романов. 

Иван: Мне кажется, самым депрессивным русским писателем был Антон Павлович Чехов, не смотря на всю его внешнюю иронию. Многие его рассказы проникнуты ужаснейшей тоской.

А вот если вернуться к Владимиру, к рок-музыке. Постоянно сейчас говорят – нет хорошего звука, площадок, нет самой музыки, хотя она есть, но вроде бы ее и нет.

Иван: Мне кажется это проблема не только Владимира. Это проблема отечественной культуры в целом. Не думаю, что это локальная какая-то проблема.

Александр: Летом проходил проект «Музыка нашего города», он весьма показателен. Я там был в составе жюри и оценивал Брянскую область. Смотрел, что у них происходит, выставлял свои оценки. Во Владимире финального концерта в этом году не было. А в Брянске провели четыре концерта. Все, кто даже просто участвовал, выступили. В Орле, в Нижнем Новгороде, есть какая-то сплоченность, а здесь – «лебедь, рак и щука». Есть какие-то отдельные очаги. Захотели организовать концерт – пошли, договорились, сделали концерт. При этом сами привезли аппаратуру, сыграли и уехали. А там ситуация уже ближе к московской. Ты приходишь, выступаешь, и все условия соблюдены. Уже есть свет, звук. Это как в природе, более высокий уровень развития.

Семен: Есть такое мудреное нерусское слово – инфраструктура. Вот, есть она там.

Почему во Владимире этого нет? Нет людей, профессионалов?

Семен: Люди вроде бы есть, а профессионалов, видимо, нет.

Иван: Мои коллеги по группе всегда не соглашаются, но если за двадцать лет свободного бизнеса такое заведение не появилось во Владимире, то значит, оно не нужно здешней публике. Не потому, что местные бизнесмены не доросли до светлой идеи создать подобную площадку, эта идея есть. Иван Минцев занимается чем-то подобным, но на более низком уровне. А если  большое заведение, тот же «Факел», не перепрофилировали под рок-клуб, это означает только то, что в него не будет никто ходить. Потому что бизнесмен – не дурак, если бы он видел прибыль, он бы сделал это. Значит, потенциальной прибыли нет, нет потенциальной публики. Другой вопрос – почему так происходит?

То есть идея рок-клуба, различного рода ассоциации эту проблему решить не смогут?

Семен: Дело в чем, сами по себе ассоциации, я считаю, ничего решить не смогут.  Ну, вот мы, допустим, объединимся, еще кто-то объединится. У нас денег нет, у них денег нет, у нас нет времени этим заниматься, у них нет времени этим заниматься.

А если сейчас уйти от всех этих проблем и поговорить о группе «Партизаны против PR»? Вы же около шести лет существуете. Уже и составы менялись, а в чем тогда соль группы, что ее держит? Люди, какая-то идея, что?

Иван: Это прозвучит нескромно и жестко, но единственная причина, по которой я занимаюсь тем, чем занимаюсь, –  это наблюдение абсолютно безысходной ситуации в современной отечественной музыкальной культуре. Те группы, которые существовали и были интересны в 90-х годах, начале 2000-х годов, либо отошли от дел, либо уровень их творчества упал настолько, что они не представляют интереса. В результате сходу я не назову ни одной группы, на которую в Москву я бы поехал на концерт. Вот была у нас группа «Tequilajazzz». Она распалась полгода назад, сейчас грядет какая-то ее реинкарнация, но никто не знает, что там будет. У нас просто нет музыки, на которую можно было бы сходить. Василий Шумов мог бы сказать, что нет содержания, я просто скажу – у нас нет музыки. И я бы хотел, пусть косвенно, но повлиять и попытаться переломить эту ситуацию, потому что мне она видится неестественной. Это неестественно, когда нет уважаемых групп, нет каких-то духовных авторитетов. Они должны быть, и в каждом обществе были свои «рок-н-ролльные герои». Необязательно это должен быть Джон Леннон, но хотя бы Борис Гребенщиков – в 80-х и даже 90-х годах он был моральным и духовным авторитетом, сейчас же превратился в какого-то обуржуазившегося персонажа, который пьет пиво с президентом Медведевым, и все над этим смеются.

Семен, а если говорить о вас, что такое «Партизаны», почему они существуют?

Семен: Партизаны для меня – неформальное народное объединение, созданное с целью борьбы с оккупантами на незаконно занятых ими территориях. В данном случае в качестве оккупантов как раз и надо понимать оккупировавшую сознание людей масс-культуру. Тут не поп-культура вообще, тут масс-культура. Как говорил, небезызвестный испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет, в ХХ веке произошло восстание масс. Ранее, до ХХ века, такие вещи, как культура, искусство, были достоянием исключительно элит. А с ХХ века, когда появилось кино, за ним телевидение, произошло восстание масс. Культура пошла в массы. Если ранее люди, приобщающиеся к искусству, тянулись вслед за ним, чтобы стать выше, то сейчас наоборот, – искусство тянется к людям, для того чтобы стать ниже. Такое положение вещей мне кажется противоестественным. Ну, и в каком-то смысле даже, если уж религиозными терминами выражаться, богомерзким.

Другое дело, почему я этим занимаюсь. Для меня это вопрос из серии вопросов – в чем смысл жизни? Просто я уже занимаюсь этим не два дня, слишком все это срослось с жизнью. В какой-то степени, это естественная потребность организма. Вне зависимости от того, есть концерты, нет. Слушает меня кто-то, не слушает. Но что-то постоянно рождается в душе, внутри, в сознании, что требует какой-то фиксации, выплеска, выхода, исхода. В данном случае исход у нас получается вот такой – «ППPR».

Иван: Насчет восстания масс, я немного не соглашусь. В 60-х годах была создана массовая культура, условно точкой отсчета можно назвать популярность группы «Beatles». Именно с этого момента музыкальная культура стала ориентироваться на массовое потребление, и появились две отрасли культуры: с одной стороны –  массовая, с другой – элитарная. Мне кажется, это достаточно естественная ситуация, в силу просто неоднородности человеческого общества. Ну, есть люди с разным IQ. Это жестоко, но это так – не изменишь. Искусство разделилось, но дело в том, что в России я не вижу достойного элитарного музыкального искусства. Есть классическая музыка, есть достойные джазовые исполнители, но живой рок-музыки, как элитарного культурного явления, нет.

Семен: Кстати, я не собираюсь добиваться какого-то элитарного звучания. Я вовсе не собираюсь делать из себя самого или из окружающих меня музыкантов субъектов элитарной культуры. Дело в том, что нужно правильно понимать, в том числе, и суть наименования «ППPR». Это вовсе не значит, что мы ходим по вечерам и афиши срываем, или громим витрины супермаркетов, исключительно из-за того, что где-то реклама висит. Вот просто есть такое состояние. С одной стороны – состояние андеграунда, то есть неизвестности, может быть, неузнанности и непонятости. С другой стороны, есть масс-медиа, public relations, определенные средства и формы давления и общения с общественным сознанием. Это не значит, что мы не пользуемся средствами public relations, просто в нас живет и то, и другое. Когда-то эти две стороны противоречат друг другу, когда-то наоборот – друг с другом сотрудничают. Это конфликт. И, наверное, задача нашего творчества этот конфликт описать с точки зрения художника.

Иван: Я все-таки добавлю. Партизаны, они же действуют изнутри, из оцепления, и мы точно также являемся объектом российской попкультуры. Но мы хотим немного, по мере сил, изменить ее, очеловечить.

А вы сможете это сделать, если вы находитесь практически в подвале и выступаете на очень ограниченных площадках? Если вы ставите такую цель, но средства при этом, по сути, отсутствуют.

Иван: То, что мы находимся в подвале, совершенно не является каким-то глубоким символом для нас. Мы не менее и не более популярны, чем очень многие провинциальные группы. Мы задаем себе другие, видимо, цели. Недавно мы были на концерте в театре «Новая сцена», сами участвовали в нем. И очень многие группы меня поразили тем, что они мыслят штампами в музыке. У них не получается сказать в музыке свое новое слово. Предпочитают взять какую-нибудь заштампованную музыкальную фразу и по-своему ее обыграть. Это не значит, что мы какие-то новаторы. Мы точно также живем в этом культурном пространстве постмодерна, но мы стараемся брать за образцы для подражания менее избитые, менее изъезженные музыкальные, текстуальные формы.

Семен: На самом деле, дело даже не в том, насколько изъезжены те или иные формы, дело даже не в том, какие формы ты используешь, а в том, как их ты используешь. Просто когда человек несет, извините, со сцены откровенную глупость или то, что до него не десятки, а сотни раз было сделано, причем гораздо лучше, а при этом имеет серьезное лицо профессора, академика консерватории, то это вызывает вначале смех, потом истерику какую-то, потому что так нельзя. 

Самоирония должна присутствовать?

Семен: Ну да. Нельзя ни в коем случае думать, что все, ты – гений, создал там что-то гениальное. Ничего уж такого супергениального-то и нет. Я летом был на концерте у Петра Николаевича Мамонова. Он там очень хорошую реплику в отношении самого себя сказал. Играл долго, стихи читал, а потом говорит: «Бывает, дома сяду, играю, а ко мне внук подойдет, дернет за рукав и скажет – дед, хватит, а?» Какие бы высокие материи не были, и цели не стояли, мы такие же люди, как и все остальные.

Сейчас закончился 2010 год, все ли сделали, что хотели, планировали? 

Семен: Думаю, что все тут со мной согласятся, что сделали достаточно много. По крайней мере, для той ситуации, в которой мы находились: по сути, в начале 2010 года сформировался новый состав группы. И за этот год мы много где успели повыступать, и в небезызвестном конкурсе «Музыка нашего города» поучаствовали, с Василием Шумовым познакомились. Какие-то песни записали новые. Альбом не родили, но такой задачи в 2010 году и не ставили. Будем попробовать записать и дописать то, что можно назвать альбомом.

Снимали видео-концерт. Сейчас он находится в стадии обработки, звуковая дорожка полностью сведена, видеоряд пока до конца не сделан. Надеемся, к весне можно будет говорить о каком-то значительном выступлении, по крайней мере, во Владимире. И люди давно говорят: как бы вам сольно выступить, чтобы никого больше не было.

И, наверное, последний простой вопрос – что такое музыка, для вас?

Семен: Музыка – это что-то еще. 

Иван: Музыка – это род искусств, в котором я хочу найти себя.

Александр: Для меня это просто жизнь, часть моей жизни. Меня не выслушали, почему я партизан против PR. Так вот, мне вспомнился сейчас хороший человек Джон Фрусчанте, который одно время играл в «Red Hot Chili Peppers». У него был период очень жесткой героиновой зависимости, и он в это время жил в Калифорнии и давал интервью, рассказывал, как все было придумано. Они с басистом Фли (Майклом Бэлзари) просто играли, что-то делали. Раз – записали что-то, раз – группа появилась. Стали давать концерты, и уже потом он понял, что его музыка нравится не только друзьям, а еще кому-то. Стадионы стали собираться, по всему миру продавались записи. А он искренне удивлялся. У меня такое же ощущение. Стихи Семена совпали с той музыкой, которую я придумал или Иван. Потом скелет обрастает какой-то плотью, и это начинает жить само по себе. Своего рода мистический акт. Это может быть наполнено с твоей стороны какими-то страхами, сомнениями, потому что ноты, которые так или иначе складываются, исходят изнутри. Это своего рода дети, плоды внутренней жизни. Люди, которые не участвовали в этом процессе, вкладывают уже свои смыслы, находят внутренние аналогии. Интересно за всем потом наблюдать, какова дальнейшая судьба всего.

Насколько все спонтанно пишется или наоборот – продумывается?

Александр: Ничего не продумывается, все происходит совершенно спонтанно.

Иван: Я добавлю в контексте спонтанности. Я говорил о какой-то глобальной идее своего смысла занятия музыкой. Но для меня каждая придуманная песня, назовем ее так, – это какое-то маленькое открытие о себе, нечто, чего я не знал еще пятнадцать минут назад. Просто есть разные способы самопознания.

Семен: Вообще, создание любой песни – это мистический акт. Если спросить, как и что делается…

Иван: Алгоритм написать можно, но он будет очень приблизительным.

Семен: Нет, он, может быть, будет даже очень точный, но если вы попробуете его реализовать, то, скорее всего, ничего не получится. Можно захотеть собрать микроволновку, а в результате получится утюг. Просто какой-то определенный нужно тон, нить, дух поймать. Тут каким-то определенным образом звезды должны сложиться, и эту их сложность нужно правильно понять и для себя воспринять. В конце концов, нужно очень чувствовать друг друга. Сложно все это, с одной стороны, с другой стороны – чрезвычайно просто. Просто приходим, садимся, играем.

Александр: Вот, и это для нас музыка.

Семен: И что-то еще.